Кто к папе на ручки?

В двенадцать лет Аня почти забыла папин голос.

У неё оставалось короткое видео: день рождения, кривой торт, папина ладонь заслоняет камеру. Он смеётся и говорит маме, что снимает профессионально, а потом телефон падает в салат. Аня смотрела запись столько раз, что помнила даже шорох пакета за кадром.

Но фразы, прозвучавшей сейчас из прихожей, на видео не было.

— Кто к папе на ручки?

Ручка выскользнула из пальцев. В тетради по математике осталась длинная черта.

Мама ушла за хлебом десять минут назад. Телевизор не работал. Телефон лежал экраном вниз.

— Папа?

— А кто же ещё, мышонок?

Так её давно никто не называл.

Аня выбежала в коридор и едва не наступила на край собственных брюк.

Ещё утром они были ей коротки. Теперь ткань собиралась у пяток. Она сделала шаг — и дверная ручка оказалась выше плеча. Ещё один — школьный браслет соскользнул с запястья и упал на пол.

В стекле книжного шкафа мелькнула девочка лет семи. Потом — маленькая, с пухлыми щеками и короткой косичкой.

Аня хотела остановиться. Спросить, что происходит. Позвать маму. Но слова стали трудными, а впереди стоял папа. В своём зелёном свитере, с выгоревшей полоской у ворота. Таким она помнила его по фотографии.

Он присел и раскрыл руки.

Она прыгнула.

Всё снова стало простым: шерсть щекочет щёку, под ладонью бьётся сердце, папа пахнет холодным воздухом и мандаринами. Она не понимала, откуда знает этот запах. На видео запаха не было.

— Я скучала, — сказала она и услышала собственный детский голос.

Папа прижал её крепче.

— Я тоже. Ты даже не представляешь, как долго я искал дорогу.

В замке повернулся ключ.

Мама вошла с бумажным пакетом, улыбнулась по привычке и застыла. Пакет выскользнул из рук. Булочки покатились по полу.

— Нет, — сказала она.

Папа медленно повернулся.

— Лен, только не пугай её.

Мама смотрела на Аню, на маленькие руки у него на шее. Потом на его свитер. На полоску у ворота.

— Мы же тебя похоронили.

В квартире стало так тихо, что Аня услышала, как тикают кухонные часы. Девять ударов подряд, хотя они никогда не били.

Папа перестал улыбаться.

— Ты обещала рассказать ей, когда она вырастет.

— А ты обещал не возвращаться.

Аня попыталась спросить, о чём они говорят, но получилось только короткое «мам».

Мама протянула к ней руки.

— Иди ко мне, солнышко. Сейчас же.

Папа не удерживал её. Только тихо сказал:

— Если отпустишь меня, снова забудешь. В прошлый раз ты сама попросила вернуться.

Часы ударили в десятый раз.

За папиной спиной приоткрылась дверь кладовки. Вместо полок Аня увидела залитую солнцем дорожку, красный велосипед и себя — двенадцатилетнюю. Другая Аня смотрела прямо на неё и отрицательно качала головой.